Места

In the quiet streets and courtyards of Cany, with their sloping roofs, dormer windows and wooden outside stairs, Orpen discovered themes of strangely dramatic intensity.

В тихих улицах и дворах Кани, с их покатыми крышами, слуховыми окнами и деревянными наружными лестницами, Орпен нашёл темы странной драматической силы.

Конуди · Konody, Dark 1932, с. 142

I’ve had a terrible afternoon painting the cheques on Sir Vere’s Breeches. I can’t see anything but black & white squares now —

Провёл ужасные полдня — писал клетку на бриджах сэра Вира. Теперь не вижу ничего, кроме чёрных и белых квадратов —

Письмо жене, [1907] · Национальная галерея Ирландии, архив, IE NGI/IA/ORP1/5/1/1/7/5/7

… I spent some delightful holidays with him at the Cliffs, Howth, which he rented for several summers, a place of great charm, looking out south over the sparkling waters of Dublin Bay, long, lovely, never-to-be-forgotten summer days, with frequent visits to the sea and the little enclosure called Bellingham’s Harbour, where we bathed and sunned ourselves on the hot rocks. Bill was always at work and painted many pictures here.

…я провёл у него несколько чудесных каникул в «Клифсе», в Хоуте, который он снимал несколько лет подряд, — месте, полном очарования, с видом на юг, на сверкающие воды Дублинского залива; долгие, прекрасные, незабываемые летние дни, частые выходы к морю и к маленькой заводи, называемой гаванью Беллингема, где мы купались и грелись на горячих камнях. Билл всё время работал и написал здесь много картин.

Старший брат художника — в книге Сидни Дарка · Konody, Dark 1932, с. 35

The view looking towards the mainland in the evening, from the top of the Hill of Howth, is wonderful and ever-changing.

Вид вечером с вершины Хоутского холма в сторону большой земли чудесен и всё время меняется.

Stories of Old Ireland & Myself, 1924, с. 4

Why, during that time, the Boche did not bomb Amiens, I cannot understand, it was thick every week-end with the British Army. One could hardly jamb oneself through the crowd in the Place Gambetta or up the Rue des Trois Cailloux. It was a struggling mass of khaki, bumping over the uneven cobblestones. What streets they were!

Почему в то время боши не бомбили Амьен, не понимаю: каждые выходные он был набит британской армией. Сквозь толпу на площади Гамбетты или вверх по улице Труа-Кайу едва можно было протиснуться. Это была теснящаяся масса хаки, подпрыгивающая на неровном булыжнике. Что это были за улицы!

An Onlooker in France, 1921, с. 18

… but Peronne must have been lovely, looking up from the water; and the main Place must have been most imposing, but then it was very sad.

…но Перонн, должно быть, был прелестен, если смотреть снизу, с воды; и главная площадь, должно быть, выглядела очень внушительно, но тогда всё было очень печально.

Апрель 1917 · An Onlooker in France, 1921, с. 20

Peronne was now like a polished skeleton—very clean, but very brittle: a little breeze, and whole houses would tumble to bits.

Перонн был теперь как отполированный скелет — очень чистый, но очень хрупкий: дунет ветерок — и целые дома рассыпаются.

Август 1917 · An Onlooker in France, 1921, с. 37

The view from Mont St. Eloy was fine, with the guns belching out flame on the plain in the midday sun.

С Мон-Сент-Элуа открывался прекрасный вид: на равнине под полуденным солнцем пушки изрыгали пламя.

An Onlooker in France, 1921, с. 29

It was always a pleasure to start climbing Cassel Hill, past the seven windmills and up to the little town perched on the summit.

Cassel is a picturesque little spot, with its glazed tiles and sprinkling of Spanish buildings, and the view from it is marvellous.

Всегда было радостно начинать подъём на Кассельский холм — мимо семи ветряных мельниц, наверх, к городку, примостившемуся на вершине. Кассель — живописное местечко, с глазурованной черепицей и несколькими испанскими постройками, и вид оттуда изумительный.

An Onlooker in France, 1921, с. 31

It was a well-run, romantic little hotel, built round a small courtyard, which was always noisy with the tramp of cavalry horses and the rattle of harness.

Это была хорошо устроенная, романтическая маленькая гостиница, выстроенная вокруг небольшого двора, где всегда стоял шум — топот кавалерийских коней и звяканье сбруи.

О гостинице «Соваж» · An Onlooker in France, 1921, с. 32

The small towns and villages in this part of the country, behind the old fighting line of 1916, were, for the most part, dirty and usually uninteresting; but once clear of them the plains of Picardy had much charm and beauty, great, undulating, rolling plains, cut into large chequers made by the different crops.

Городки и деревни в этой части страны, за старой линией боёв 1916 года, были по большей части грязны и обычно неинтересны; но стоило выбраться из них — и у равнин Пикардии оказывалось много очарования и красоты: огромные, волнистые, перекатывающиеся равнины, расчерченные разными посевами на крупные клетки.

An Onlooker in France, 1921, с. 41

Now one could wander all over the Ypres salient. Was there ever a more ghastly place? Even the Somme was outdone. Mud, water, battered tanks, hundreds of them, battered pill-boxes, everything battered and torn, with Ypres like a skeleton. The Menin Road, the Zonnebeke Road, what sights were there—mangled remains of superhuman effort!

Теперь можно было бродить по всему Ипрскому выступу. Было ли когда-нибудь место ужаснее? Даже Сомма осталась позади. Грязь, вода, разбитые танки — сотни их, разбитые доты, всё разбито и разорвано, и Ипр как скелет. Мененская дорога, Зоннебекская дорога — какие там были зрелища: изуродованные останки сверхчеловеческого усилия!

An Onlooker in France, 1921, с. 95

Even Albert, that deadly uninteresting little town, looked almost beautiful and cheerful. Flowers grew by the sides of the streets; roses were abundant in what were once back-gardens; a hut was up at the corner by the Cathedral and Daily Mails were sold there every evening at four o’clock, and the golden leaning Lady holding her Baby, looking down towards the street, gleamed in the sun on top of the Cathedral tower.

Даже Альбер, этот смертельно неинтересный городишко, выглядел почти красивым и весёлым. По обочинам улиц росли цветы; там, где когда-то были сады за домами, в изобилии цвели розы; на углу у собора поставили будку, и каждый вечер в четыре часа там продавали «Дейли мейл», а золотая склонённая Дева с Младенцем, глядя вниз, на улицу, сверкала на солнце на вершине соборной башни.

An Onlooker in France, 1921, с. 37

And here remained the result of their work, on the earth at least, if not on humanity. The latter had disappeared; but the great chasm, with one mound in the centre at the bottom, and one skull placed on top of it, remained. They had cut little steps down one of its sides, and had cleared up all the human remains and buried them in this mound. That one mound, with the little skull on the top, at the bottom of this enormous chasm, was the greatest monument I have ever seen to the handiwork of man.

И здесь остался итог их труда — на земле по крайней мере, если не на человечестве. Человечество исчезло; но огромная пропасть с одним холмиком посередине на дне и одним черепом, положенным на его вершину, осталась. По одному из её склонов вырубили ступеньки, собрали все человеческие останки и похоронили в этом холмике. Этот единственный холмик с маленьким черепом наверху, на дне огромной пропасти, был величайшим памятником делу человеческих рук, какой я когда-либо видел.

An Onlooker in France, 1921, с. 48

On up the hill past the mines to Pozières. An Army railway was then running through Pozières, and the station was marked by a big wooden sign painted black and white, like you see at any country station in England, with POZIÈRES in large Roman letters, but that’s all there was of Pozières except a little red in the mud.

Дальше в гору, мимо минных воронок, к Позьеру. Через Позьер тогда шла армейская железная дорога, и станцию обозначала большая деревянная доска, выкрашенная в чёрное и белое, как на любой сельской станции в Англии, с надписью POZIÈRES крупными прямыми буквами, — но больше от Позьера ничего не было, кроме немного красного в грязи.

An Onlooker in France, 1921, с. 19

Further on, the Butte stood out on the right, a heap of chalky mud, not a blade of grass round it then—nothing but mud, with a white cross on the top.

Дальше справа вставал курган — груда меловой грязи, ни травинки вокруг тогда, — одна грязь, и на вершине белый крест.

Апрель 1917 · An Onlooker in France, 1921, с. 19

The Butte de Warlencourt looked very beautiful in the afternoon light that summer. Pale gold against the eastern sky, with the mangled remains of trees and houses, which was once Le Sars, on its left.

Тем летом курган Варланкур был очень красив в послеполуденном свете. Бледное золото на фоне восточного неба, а слева от него — искалеченные остатки деревьев и домов, которые когда-то были Ле-Саром.

Сентябрь 1917 · An Onlooker in France, 1921, с. 49

… Le Sars and Grevillers, at that time General Birdwood’s H.Q., where the church had been knocked into a fine shape. I tried to draw it, but was much put off by air fighting. It seemed a favourite spot for this.

…Ле-Сар и Гревиллер — тогда штаб генерала Бердвуда, — где церковь снарядами разбило в прекрасную форму. Я пытался её нарисовать, но мне очень мешали воздушные бои. Похоже, это место они любили.

An Onlooker in France, 1921, с. 19

Thiepval Château, one of the largest in the north of France, was practically flattened. What little mound was left was covered with flowers. Some bricks had been collected from it and marked the grave of “An Unknown British Soldier.”

Замок Тьепваль, один из самых больших на севере Франции, был почти сровнён с землёй. Тот небольшой холмик, что от него остался, весь зарос цветами. Из него собрали несколько кирпичей и обозначили ими могилу «Неизвестного британского солдата».

An Onlooker in France, 1921, с. 37

A fair spring morning—not a living soul is near,
Far, far away there is the faint grumble of the guns;
The battle has passed long since—
All is Peace.

Ясное весеннее утро — ни живой души рядом,
Далеко-далеко чуть слышно ворчат пушки;
Битва давно прошла —
Всюду мир.

«Beaumont-Hamel. A Memory of the Somme (Spring 1917)» · An Onlooker in France, 1921, с. 23

For the most part, my life consisted now of painting portraits at the “Astoria,” or attending the Conference at the “Quai d’Orsay.” During these I did little drawings of the delegates. For a seat I was usually perched up on a window-sill.

По большей части жизнь моя состояла теперь в том, что я писал портреты в «Астории» или бывал на Конференции на Кэ-д’Орсе. Там я делал маленькие рисунки делегатов. Сидел я обычно, примостившись на подоконнике.

An Onlooker in France, 1921, с. 100

As a whole there was just a little mass of black frock-coated figures—“frocks” as we called them—sitting and moving about under the vast decoration of “Le Salon de l’Horloge.”

В целом это была просто маленькая масса чёрных фигур в сюртуках — «сюртуков», как мы их звали, — они сидели и двигались под огромным убранством «Салона часов».

An Onlooker in France, 1921, с. 100

“The Chef” was selected for purchase under the terms of the Chantrey Bequest, but was found to be ineligible, because it had not been painted on British soil.

«Шеф-повара» отобрали для покупки на средства завещания Чантри, но он оказался неподходящим: написан не на британской земле.

Конуди · Konody, Dark 1932, с. 249

And so there I left him, in the setting which to my mind is the richest and most glorious in all France. He is guarded by two of his dead comrades; above the trio, two little angels hold the wreath of victory, and in the distance the supreme sacrifice is shown in the “Salle de la Guerre.”

И я оставил его там — в обстановке, богаче и великолепнее которой, по-моему, нет во всей Франции. Его охраняют двое мёртвых товарищей; над всеми тремя два маленьких ангела держат венок победы, а вдали, в «Салоне Войны», явлена высшая жертва.

1923 · The English Review, т. 36, июнь 1923, с. 528

The marble staircase was most imposing, lined on each side by Municipal Guards, but the Hall of Mirrors was pandemonium, a mass of little humans, all trying to get to different places.

Мраморная лестница была очень внушительна — по обе стороны стояла муниципальная гвардия, — но в Зеркальной галерее творилось столпотворение: масса маленьких людей, и все пытались пробраться в разные места.

28 июня 1919 · An Onlooker in France, 1921, с. 117